Все стихи Сергея Михалкова на одной странице

Необходимость перестать клеймить себя и принять себя таким как есть.Необходимость разглядеть в неприятеле Учителя и воспользоваться уроком для получения Силы. Мальчики, по локоть в песке, подняли головы, очнулись: мама стоит на деревянном крылечке, машет рукой: сюда, сюда, давайте! Петя быстро нашел на ощупь тяжелые металлические машинки -- краны, грузовички; мама притопывала ногой от нетерпения, держась за ручку двери, а маленький Ленечка еще покапризничал, но и его подхватили, затащили, умыли, вытерли крепким вафельным полотенцем вырывающееся лицо. На блюдечках -- веер сыра, веер докторской колбасы, колесики лимона -- будто разломали маленький желтый велосипед; рубиновые огни бродят в варенье. Белые дворцы с изумрудными чешуйчатыми крышами,' ступенчатые храмы с высокими дверными проемами, прикрытыми струящимися занавесами из павлиньих перьев, золотые огромные статуи, мраморные лестницы, уходящие ступенями глубоко в море, острые серебряные обелиски с надписями на неизвестном языке -- нее, все уйдет под воду. И опять засвистел тот же гнусный мотивчик: тарьям-пам-пам! Петя играл в мяч у дальней дачи, спускающейся к озеру. Петя вспомнил про яйцо, достал из спичечного коробка, сунул под подушку и поплыл на Летучем Голландце по черным ночным водам. Матери нужен хлеб, а мне возьмешь две пачки "Казбека". Нинку я знаю, она детям до шестнадцати чего хочешь отпустит! Петя взял рубль и вывел из сарая запотевшего "Орленка". А пониже -- угроза: "Подделка государственных казначейских билетов преследуется по закону", -- слова скучные, взрослые. Не хотела она пользоваться Гришей на общих основаниях; ей и только ей должны были принадлежать голубые очи и прозрачная борода красавца-дворника. Уже редела пестрая компания, уже приятная тишина стояла вечерами во флигеле, уже с уважением стучал в дверь случайный смельчак и тщательно, сразу жалея, что пришел, вытирал ноги под Нининым взглядом. Где дорожка, где влажные крапивные заросли, дождевая бочка -- не разобрать. И низко над садом, колыхнув вершины темных древесных холмов, проносится судорожный, печальный вздох: это умер день. Она качалась взад-вперед, взад-вперед, и синий дымок поднимался из ее позванивающего мундштука, а на халате был пепел. И все разумное, скучное, привычное -- все остается по ту сторону заросшей цветущим кустарником ограды. Дома надо молчать и про Тамилу (вырасту, поженимся, тогда и узнаете), и про Сирии, и про искристое яйцо птицы Алконост, владелец которого затоскует на всю жизнь... Лизаветины костлявые руки расцветали язвами от ядовитых красок, и такими же язвами покрывалось Нинино ревнивое сердце, прибитое гвоздями над Гришиным изголовьем. Семь пар железных сапог истоптала Нина по паспортным столам и отделениям милиции, семь железных посохов изломала о Лизаветину спину, семь кило железных пряников изгрызла в ненавистной дворницкой -- надо было играть свадьбу. Песочные башни, рвы, ходы в подземелья -- все слилось в глухое, неразличимое, без очертаний. Попросишь -- она и в карты сыграет: в дурачка, в пьяницу, но играет она плохо, путает карты и проигрывает. -- И глаза его светились лаской и почтением к бесноватой пачкунье. "Ну, учись", -- топтался поэт, гладя толстую Настю по голове, и пятился в коридор, а обессиленная Лизавета уже спала, и спало в ее рту не проглоченное озеро простокваши. объединиться, -- неопределенно показывал руками Гришуня и отводил глаза. Она из Тотемы, снимает чулан, а ведь какой талант, а? Лизавета пряталась в подвалах -- Нина затопляла подвалы; она ночевала в сараях -- Нина сносила сараи; наконец Лизавета сошла на нет и стала тенью.

Лошади игровые автоматы играть бесплатно

Грабители тащат драгоценные, из душистого дерева, сундуки, роняют; развевается ворох летучих одежд... Она раскачивалась на черном кресле-качалке, в ярко-черном халате, нога на ногу, наливала себе из черной бутылки, и веки у нее были черные и тяжелые, н рот красный. Черная борода вызывающе торчала, глаза брезгливо прищурились. Дядя Боря разогнал громким, оскорбительным смехом хрупкие тайны, вышвырнул сказочный сор, но только не навсегда, дядя Боря, только на время! Мама посмотрела на дядю Борю, тот обрадовался и захохотал. О, вырвать Гришу из тлетворной среды, обчистить с него прилипших, как ракушки к днищу корабля, посторонних женщин, вытащить из бурного моря, перевернуть, просмолить, проконопатить, водрузить на подпорки в тихое, спокойное место! И улыбка ее обещала, что все будет хорошо, сытно, тепло и чисто, что Нина сама сходит к товарищу Макушкину, чтобы решить наконец затянувшийся вопрос со сборником, она попросит товарища Макушкина внимательно просмотреть материалы, дать советы, кое-что подправить, нарезать вязкий торт Гришиного творчества на съедобные порционные пирожные. Это наша, наша Марьиванна, наше посмешище: глупая, старая, толстая, нелепая! ничего не пригодится, ничего не понадобится, никто не спасется, все скользнет, накренившись, в теплые прозрачные волны... Дядя Боря, мамин брат, -- мы его не любим -- смотрит недовольно; борода черная, в белых зубах папироса; курит, придвинувшись к двери, приоткрыв щель в коридор. В самом деле, Ленечка опустил носик в кашу, медленно возит ложкой в клейкой гуще. Если дяде Боре хочется свободно курить, пусть идет на крыльцо. Съев погибшую Атлантиду, дочиста выскребя ложкой океан, Петя сунул губы в чашку с чаем -- поплыли масляные пятна. Дядя Боря прочел Петины мысли, полез выпытывать: -- Опять ходил к своей сомнительной приятельнице? Тамила -- не сомнительная, она заколдованная красавица с волшебным именем, она жила на стеклянной голубой горе с неприступными стенами, на такой высоте, откуда виден весь мир, до четырех столбов с надписями: "Юг", "Восток", "Север", "Запад". Увидев племянника, он опять засвистел вчерашнее, противное... Зубы -- редко видимые из-за бороды -- были как у волка. Солнце начнет склоняться к западу, воздух пожелтеет, лягут косые лучи, и очнется, завозится таинственный мир, плеснет хвостом серебристая немая утопленница, закопошится в еловом лесу серая, тяжелая птица Сирии, и, может быть, где-то в безлюдной заводи уже спрятала в водяную лилию розовое огнистое яичко утренняя птица Алконост, чтобы кто-то затосковал о несбыточном... Толстоносая Нинка безропотно дала "Казбек", велела передать дяде Боре привет -- противный привет противному человеку, -- и Петя покатил назад, звеня звоночком, подскакивая на узловатых корнях, похожих на огромные дедушкины руки. А он, беспечный, готовый повиснуть на шее у любой уличной собаки, пригреть любого антисанитарного бродягу, тратил себя на толпу, разбрасывал себя пригоршнями; простая душа, брал авоську, нагружал ее простоквашей и сметаной и шел навещать заболевшую Лизавету, и приходилось идти с ним, и, боже мой, что за берлога, что за комната, желтая, жуткая, заросшая грязью, слепая, без окон! Нина разрешила Гришуне в последний раз проститься с друзьями, и на прощальный ужин повалили неисчислимые полчища -- девочки и уроды, старики и ювелиры, и пришли, выворачивая ноги, трое балетных юношей с женскими очами, и приполз хромой на костылях, и привели слепого, и мелькнула тень Лизаветы, почти уже бесплотная, а толпа все прибывала, жужжала и неслась, как мусор из пылесоса, пущенного в обратную сторону, и расползались какие-то бородачи, и стены флигеля раздвигались под людским напором, и были крики, плач и кликушество. Балетные юноши уволокли истерическую Агнию, прищемив ей волосы в дверях, тень Лизаветы изгрызла себе руки и валялась на полу, требуя, чтобы ее затоптали, -- просьбу уважили; дьякон увел тунгуса в уголок и расспрашивал его знаками, какая у них вера, и тунгус отвечал, тоже знаками, что вера у них самая хорошая. А к утру вся нечисть сгинула, и Нина, уложив Гришуню в такси, отвезла его в свой хрустальный дворец. Раскачивается золотая, восьмиэтажная статуя верховного бога с третьим глазом по лбу, с тоской смотрит на восток... Вечно он пристает, дергает, насмехается --что ему надо? Мама унесла заснувшего Ленечку, дядя Боря сел поудобнее, курит открыто. Но ее украл красный дракон, полетал с ней по белу свету и завез сюда, в дачный поселок. Осторожно объехал дохлую ворону -- птицу кто-то раздавил колесом, глаз закрыт белой пленкой, черные свалявшиеся крылья покрыты пеплом, клюв застыл в горестной птичьей улыбке. А Гриша бился фарфоровым лбом об стену и кричал, что ладно, он умрет, но после смерти, вот увидите, -- снова вернется к друзьям и уже больше никогда с ними не расстанется. Ах, знаете, некому написать портрет любимого человека, когда он, протирая заспанные голубые очи и выпростав из-под одеяла молодую мохнатую ногу, зевает во всю ширь! И теперь она живет в самом дальнем доме, в огромной комнате с верандой, заставленной кадками с вьющимися китайскими розами, заваленной старыми книжками, коробками, шкатулками и подсвечниками, курит тонкие сигаретки из длинного мундштука, звенящего медными колечками, пьет что-то из маленьких рюмочек, качается в кресле и смеется, будто плачет. За завтраком мама сидела с озабоченным лицом -- дедушка опять ничего не ел. И смотришь на него как завороженная, и все-то в нем твое, твое: и изъян в зубном ряду, и проплешина, и чудесная бородавка! И -- смотрите -- эта туша, залившись слезами и задыхаясь, тоже обхватила эту девочку, и они -- чужие! А на память о драконе носит Тамила черный блестящий халат с широченными рукавами, и на спине -- красный злобный дракон. Дядя Боря насвистывал, разбивая ложечкой яйцо и посматривая на детей -- к чему бы прицепиться. Дочка той старушки, которая все спрашивает: который час? И чувствуешь себя королевой, и люди расступаются, и коллеги почтительно кивают, и Аркадий Борисыч вежливо подает руку, обернутую и стерильную бумажку. И вот однажды вдруг какая-то худая высокая девочка -- белый такой комар -- с криком бросается на шею к Марьиванне, и плачет, и гладит ее трясущееся красное лицо! -- вот тут, прямо у меня на глазах, обе кричат и рыдают от своей дурацкой любви!

К чему снится Враг во сне — по 90 сонникам! Если видишь во.

А черные спутанные волосы висят у нее прямо до ручки кресла. Ленечка пролил молоко, и дядя Боря обрадовался -- вот и повод поговорить. Хорошо было врачевать доверчивых больных, хорошо нести домой полные сумки вкуснятины, хорошо было вечером проверять, как заботливая сестра, что написал Гришуня за день. Когда Петя вырастет, он женится на Тамиле, а дядю Борю заточит в башню. Дядя Боря опять прочел Петины мысли, захохотал и запел -- ни для кого, но обидно: А-а-ана была портнихой, И шила гладью. Но Ленечка совершенно равнодушен к дядиному занудству: он еще маленький, и душа у него запечатана, как куриное яйцо: все с нее скатывается. Только вот слабенький он был, много плакал, и не хотел кушать, и не хотел писать ровненько на чистой бумаге, а все подбирал по старой привычке тючки да сигаретные коробки и чертил каракульки, а то просто рисовал загогулины и закорючки. Можно говорить все, что в голову придет, и не бояться насмешек: Тамила грустно качает головой, понимая; а если и засмеется -- как будто заплачет. Петя постоял у ограды, поковырял ногтем ветхое серое дерево перекладины. "Ну вот, стало быть, нельзя, -- шептал дорогой Гришуня, дыша сладкими ирисками, -- это вдохновение, это дух, что ты поделаешь, он же бродит где хочет". -- "Мы с тобой женимся, я твоя", -- строго напомнила Нина. Когда ее пришли штрафовать за нарушение паспортного режима, она уже ютилась в другом месте, и Нина посылала отряды туда. Змею Тамила сняла и дала посмотреть, а жабу снять не позволила: -- Что ты, что ты, эту снимешь -- конец мне. А вот дракон украл ее, унес со стеклянной горы, из стеклянного дворца, а бусы там и остались -- висят на зеркале. Дала бы она дедушке охранное кольцо с жабой -- да ведь сама тут же рассыплется черным порошком... Можно взять ножницы и вырезать из любой книжки понравившуюся картинку -- Тамиле все равно, она и сама может вырвать картинку и вырезать, только у нее выходит криво. Дядя Боря распахнул окно и крикнул в росистый сад: -- Пить надо меньше! Петя посидел на краю смятой постели, погладил сморщенную дедушкину руку. Там поднялся ветер, закачались верхушки деревьев, мама сняла сушившееся белье -- оно захлопало, как белые паруса Летучего Голландца. Мама отослала Петю и легла спать в дедушкиной комнате. День прошел скучно: ждали обеда, потом ждали ужина. Правда, получались какие-то подводные растения, звезды, висящие в небе замки, что-то ползучее и летучее одновременно. " -- шептала Гри-шуне Нина, наблюдавшая как-то сеанс когтизма. Уничтожить Лизавету было так же трудно, как перерезать яблочного червя-проволочника.

Ставки официальный сайт! 888 покер официальный сайт

Трижды обвила палец змея с синим глазом, а рядом распласталась, Ми гая серебряная жаба. Ее и на костре хотели сжечь, за колдовство, потащили, а она вырвалась -- и под облака: бусы-то на что? Но дедушка боится, смотрит в тревоге в окно, дышит тяжело, перебирает одеяло руками. Но Тамила печально качает головой: нет; было, но все осталось там, на Стеклянной горе. Хочется думать про нее, про то, что она говорит, слушать, какие ей сны снятся; хочется сидеть на ступеньках ее веранды -- ступеньках дома, где все можно: есть хлеб с вареньем немытыми руками, сутулиться, грызть ногти, ходить ботинками -- если вздумается -- прямо по клумбам, и никто не закричит, не укажет, не призовет к порядку, чистоте и здравому смыслу. Хотел зажарить и схрупать волчьими зубами серебряную девочку-рыбку. У меня под подушкой сияет огнями яйцо утренней прозрачной птицы Алконост. Ветер согнал с ветвей птицу Сирии, и она, взмахивая отсыревшими крыльями, прилетела к дому и принюхивалась, поводя треугольным личиком с закрытыми глазами: нет ли щели? Затопили печку; прикрывшись капюшонами, носили из сарая дрова. Ленечка сел рисовать карандашами, дядя Боря ходил, заложив руки за спину, и насвистывал. Направление называлось -- когтизм, страшное было зрелище. Пете хотелось стоять, и смотреть на нее, и слушать, что она еще скажет. Она его не поддразнивала, не заглядывала в глаза, проверяя: ну как? Он подошел поближе, посмотреть на удивительные кольца, блестевшие на ее руке. Это правда, ей семь тысяч лет, но пусть живет, пусть не снимает кольца! Она и гибель Атлантиды видела -- пролетали над гибнущим миром в бусах из лимонных косточек. У нее на каждой ноге по шесть пальцев, кожистые, холодные, мускулистые, а лицо как у спящей девочки. Не пускайте ее к дедушке, закройте плотнее окна, двери, зажгите лампу, давайте читать вслух! Мама хватает черную страшную подушку, кричит, машет, гонит птицу Сирии... Петя рассказывает Тамиле про птицу: может быть, она знает какое-нибудь снадобье, петушиное слово против птицы Сирии? Петя поболтался на пороге, порадовался дедушке, посмотрел в окно -- как поникли под дождем цветы, как сразу запахло осенью. И щек у нее было меньше, чем требуется человеку, и челюстей больше, и нос хрящеватый, и вообще было в ней что-то от рыбы -- черной, тусклой глубоководной рыбы, ползающей по дну в непроглядном мраке и не смеющей подняться выше, в светлые солнечные слои, где резвятся лазурные и алые породы жителей отмелей. Чтобы изготовить свои полотна, Лизавета, как африканский колдун, должна была привести себя в необузданную ярость, и тогда в ее тусклых глазах зажигался огонь, и с криками, хрипами, с каким-то грязным гневом она накидывалась и месила кулаками на холсте голубые, черные, желтые краски и тут же расцарапывала ногтями непросохшую масляную кашу.

Играть автомат черная лошадь